Нательная живопись

Мода... Сейчас стало действительно модно делать татуировки. Их делают красивыми, но чаще всего либо лишенными какого бы то ни было смысла, либо просто шаблонными. Но все-таки очень интересно приглядеться к тому, что человек решил оставить на себе, к его меткам. Но почему? Я спрашиваю себя, почему все-таки люди делают татуировки? Я спрашиваю: а почему я делаю? Есть множество потрясающих образов, которые мне порой хочется забить себе под кожу, но я делаю это редко и часто отказываюсь от невероятных, беспроигрышных вариантов. Опять же, почему?

Collapse )

Нежность

Когда умер мой хомяк… Едва ли можно сравнивать смерти. Разве что по пустоте. Но ведь она не измерима…
Все построено на каких-то кусках памяти, на клочках, на брошенных фразах. И произвольный кадр мелькает более навязчиво, чем другие. Я пытаюсь вспоминать. Когда животное проживает в квартире, где ты провел все детство и отрочество, больше 16 лет, хочется понять… Понять что-то. Слезы не на глазах, они где-то в животе. Мы вместе были детьми. Мы связаны порывами нежности. Он, крошечный котенок персикового цвета. Я, восьмилетняя глупышка, которая чуть не назвала его Персиком.
Его не существует. Сеня исчез. Раньше он существовал, а теперь не существует. Есть множество живых существ, которые действительно исчезают бесследно. И мы можем сказать: «Их никогда не было». Но не Сеня. Он запечатлен на карте памяти моего мозга. Он гораздо живее в моей голове, чем в реальности. Мы все проигрываем реальности, которой не видим в лицо.
Странно, что я запомню его маленьким. Не ребенком, а маленьким котом, который уменьшался, пока не превратился в точку. Всегда хочется думать, что точки начинают расти куда-то в другую сторону, как будто это две синусоиды, наложенные друг на друга. Все превращаются в птиц, когда умирают. Я не думала, что эта трансформация начинается еще при жизни. Я беру его на руки… Я могла бы поднять его одной кистью, если бы не старалась не причинять ему неудобства. Легкий, как перо. Его кости, кажется, стали полыми. Ему хотелось лететь. Что ж, его желание исполнено теперь.
Трепетный… Так я говорю о нем сейчас. Иногда, когда я брала его на руки, он меня обнимал своей лапкой, по-настоящему обнимал. Я вытирала ему глаза, если они слезились…
Мне посчастливилось быть с ним незадолго до его ухода. Я провела с ним месяц. Это всегда больно видеть. Но хотелось только сделать так, чтобы ему было легче. Или хотя бы обнять его лишний раз и услышать, как громко он тарахтит, услышать, что он доволен, что ему хорошо.
Я вижу, как он бежит за мной, вижу, как играет с мотком ниток, вижу, как небрежно ест или пьет молоко чавкая. Вижу, как он спит…
Никаких объяснений, как всегда. Добровольцы хотя бы оставляют записки… А что оставляют погасшие свечи? Короткий запах пламени, улетучивающийся, стоит лишь открыть форточку. И эта чертова иллюзия времени, накрытая колесом бессмысленной активности, которое крутится, крутится, крутится… Я кричу: «Подождите! Тут только что случилась смерть!» Но никто не слышит. Никто не услышит. Потому что ни у кого нет выбора. Эта нелепая случайность, когда человек мыслит в объемном времени, но не может подарить эту возможность своим рукам…
Дыру мы заполняем похоронами, надгробиями и прочей нелепой ерундой. И отказываемся посмотреть в зеркало, мы не может смотреть на дыры в своем теле.
Только эти дыры ведь и являют масштаб жизни. Любой жизни…
Мой нежный друг умер. А я не могу обнять его и сказать: «Ничего, мой милый, все будет хорошо. Я тоже умру. Ведь это совсем не страшно». Разве можно сказать ему, что нет ничего страшнее смерти?
Когда умер мой кот, он умер вдвойне: он умер там, он умер во мне. Мы вкладываем в животных много любви, потому что они не швыряют ее нам в лицо и не сбрасывают с себя горы наших иллюзий. Они улыбаются и мурлычут рядом. Они умирают.
Прощай, мой нежный, мой любимый, ласковый друг. На всякий случай, я скажу: «Покойся с миром…» для тебя… Я люблю тебя. Я тоже умру. Все будет хорошо, мой хороший.


 

(no subject)

Уже почти полгода мы живем в одном месте. Это даже немного непривычно. Все вокруг немного непривычно. Я бы даже сказала, слишком оседло. Поэтому с первыми признаками потепления решено покинуть это странное место на Тургеневской площади. Да и если рассудить, это не лучшее расположение. В попытках найти себе хорошее местечко, мы прыгали каждый месяц то туда, то сюда, все дальше и дальше от центра, пока не оказались здесь, на обратной стороне Садовой. Многие со мной не согласятся. Но в моем понимании центр ограничивается пешей доступностью Невского проспекта. Хотя наше положение вполне подпадает под эту характеристику, все же доступность эта скорее самокатно-велосипедная). На улице холодно и я лишаю себя удовольствия посещения Эрмитажа, кино, да  и просто пеших прогулок. Признаться, я истосковалась по этой жизни, наполненной зрелищами.

Когда весной мы покинем Тургеневскую площадь, я, вероятно, буду иногда думать о нашей соседке, уже перешагнувшей порог здравомыслия. Жизнь бок о бок с ней вызывает попеременно то сочувствие, то печаль, то смех, то раздражение. Она настолько выпадает из привычного хода времени, что я начала писать о ней рассказ. Я даже не знаю ее имени. Но в своем тексте зову ее Зоей. Она стала для меня символом какого-то превышения, когда шагнула в неизвестность. Можно только догадываться, что творится в ее голове. Но я думаю, важнее, что она чувствует. И вероятно, это похоже на страх.

После нескольких месяцев смирения я решилась завести новый дневник. Все-таки не могу лишить себя столь важной части моей жизни - регистрации воспоминаний. Я человек, жадный до информации, до впечатлений. И поэтому чувствую разочарование, когда они ускользают бесследно. Для нового дневника я приобрела простой синий блокнот. Простой, потому что дневник все же должен быть чем-то не боящимся пыли. А синий... Ну, в моей голове это какой-то метафизический основной цвет.

Оправдывать существование

Милан Кундера. Не хочу говорить "писатель", "гений" и подобную мишуру. Про него хочется сказать, друг, любовник. Он слишком человечен и этим очаровывает. Я танцую на строках, которые он выписывает в своих романах, читаю его, как читают учителей. "Занавес" - одна из моих настольных книг. Кундера - писатель, который привязывает и не дает покоя. Его хочется читать всегда, хочется читать везде, стоит только начать. Когда я познакомилась с ним, была не на шутку взбудоражина. "Невыносимая легкость быти". Я повторяла эти слова в своей голове, как будто жонглировала вариациями. Я не могла не думать о нем. Единственное, что оставалось - раздобыть новую книгу. Так я залезла на oz.by и скупила все, что там нашла. Это было счастье. Я погрузилась в книги как в торт. Признаться,  глотала их не пережевывая. Сейчас меня это несказано радует. Потому что я могу перечитать, не вступая в перепалку с памятью. Недавно откопала в своем чемодане "Бессмертие". Знаете, это удивительно сладкое чувство, когда после долгого перерыва ты можешь окунуться в художественную литературу. Не в беллетристику, а в настоящую литературу. Со мной случалась улыбка на протяжении всего чтения. Подумать только, когда я летом сдала экзамены, меня так тошнило, что несколько месяцев вообще ничего читать не могла. Целый год вместо того, чтобы читать, например, Нанси, я читала какого-нибудь Малиновского. При этом все время оглядывалась по сторонам, чтобы понять, не разыгрывают ли меня. Но нет, это просто антропология. Но эни вэй, я все-таки купила же эту книжечку в мягкой обложке, пока год слонялась по книжным магазинам.

Кундера освежил мои закупорившиеся вены. После долгого перерыва я стала писать. Просто лавина полилась из меня. Я не могу остановиться, не могу спать, в голове вращаются строки. Я готова выписать все, что только меня окружает. Это захватывающе. И признаться, дает мне успокоение, которое не дает больше ничего. Это мой способ оправдания, что сказать.

Междометие

Перемены в моей жизни столь стремительные, что я совсем не могу отследить, как меняюсь сама, и мне кажется, что это люди вокруг кругом другие. Что бы я сказала про себя сегодня? Я спешу жить. Я вообще говоря, всегда спешу), но обычно в каких-то разрозненных направлениях. А теперь я стала ставить четкие цели. Прикиньте. Ходячая импульсивность и вдруг цели, система, планирование. Оказалось, что это совсем не страшно, а напротив, облегчает жизнь.

В моем новом режиме я совсем не оглядываюсь по сторонам, словно надела шоры. Единственным моим объектом внимания стало дерево напротив остановки, которое встречает меня утром. Оно меняется вместе с погодой и не дает мне покоя. Я все время его изучаю, чтобы зарисовать, но так и не делаю этого. А его нельзя так оставить, оно настоящее, это дерево. Хотя не в прототипическом смысле.

Работаю я сейчас много, наконец могу выкладываться по полной. Главное, чтобы пена изо рта не пошла). И в таком режиме подход ко всему поневоле становится практическим. Поэтому Петербург немного расстраивает меня: грязь крутом, вонь, воздух свежий, наверное, только на окраинах... заводских районов)). Наверное, мне хочется свежести, хочется дышать полной грудью, хочется какой-то изящной простоты, а не облезлого шика. Да, каким-то таким мне видится Питер сегодня с его дворами как после войны...

Вчера, когда я засыпала, услышала, как кто-то поет. Выташила бируши. И что вы думаете? Некий субъект, вероятно, выпил и запел). Кажется, ему уже за 60. Судя по голосу. Но пел он неплохо. Не совсем вовремя, но вполне неплохо. И я стала слушать. Вроде, понимаю, что не в тему, но слушаю. Но в основном, людям это не очень понравилось. И кто-то крикнул ему из окна: "Я тебе сейчас е*ало разобью!" Он продолжал. А я улыбнулась. Ему кричали что-то еще, а я засыпала и думала: "Кажется, за это я люблю Питер - за его грубую поэзию..."

(no subject)

Влюбилась заочно. Ну как... Я давно уж все старалась влюбиться. И наконец удалось).

319

Пока мы пишем на стенах ЖЖ, кто-то пишет на стенах.

Довольно много времени я сейчас провожу в метро. И непроизвольно даже присматриваю себе местечко на случай, если будет совсем невмоготу добираться ночевать домой. Попытка шутки, конечно. Эни вэй, переходить со станции на станцию, прокатиться на эскалаторе, пробежать по эскалатору, идти ускоренно, лавируя между людьми - все это стало происходить слишком автоматически. В рутине всегда приятно находить мелочи.

Вот такой вот мелочью стала надпись. На выходе на Сенную с синей ветки, там на ступеньке эскалатора, неподалеку от цифры 260 или 270, не могу точно вспомнить, там некто высказался прописью: "я существую". Надпись сегодня редко бывает заметной, даже на знаменах и плакатах, тем более на них. Классические надписи на заборе могут привлечь разве что изяществом почерка). Приятно наблюдать "хуй", красующийся на заграничных стенах, возвещающий о наществии русского человека. Или что значит: "Здесь был *"? Этот символ заката Европы... Или вот знаменитая ротонда на Гороховой. Чего там только не встретишь. И много весьма привлекательных вещей, как то:  "Расставашки всегда печалька", "Я не могу вспомнить, кто я"...  Но все они ничего не значат в этом месте именно потому, что они в этом месте. Понимаете, о чем  я? Банальность этих надписей обнаруживается в легкости воссоздания их авторов: за большинством можно угадать некий стереотип.

Думаю, это корневая причина, которая заставила меня смотреть на "я существую" от начала и до момента, пока она не скрылась в подземной механике обратной стороны эскалатора. Я первая взошла на него при выходе из вагона, и потому перед глазами подрагивали пустые ступеньки. Чтобы не смотреть рекламу, я смотрела на них. И сначала я просто разглядывала эту надпись, то, как она написана. Потом стала думать, кто ее оставил. И не придумала. Как-то слишком просто. Вроде, вполне в "настенном" жанре. Но эта экзистенциальность, она не показалась пошлой. Почему? "Я существую". Да, и я теперь знаю, что этот человек существует. Наверное, ему было бы приятно об этом узнать. Или ему все равно. Что побудило его написать "я существую"? Эта надпись на полях, как будто вырванный кусок из потока мыслей. С маленькой буквы. И на этой фразе скорость замедляется, и сознание переносится из сейчас в куда-то еще. Может быть, это восе не тоска, выплеснутая на затертые ступени. Может, не отчаяние. Это вполне может быть утверждение жизни. Апофеоз отсутствия смысла. Сартр, мать его?

И знаете, несмотря на пафос, это скромная надпись. Если бы она была на стене, то смотрелась бы иначе. А на ступеньках эскалатора она то и дело исчезает в темноте и открывается только тогда, когда не скрыта под ногами толпы. Вспоминается Саша Непомнящий: "А когда вы побежите с утра на работу / Прочь от страха да во имя трех кусочков хлеба, / Вы споткнетесь об уснувшего в собственной рвоте, / Но лишь его глаза увидят прекрасное небо".  Вот как-то так.

Давнишнее

Марина собирала слезы,
Копила, собирала слезы.
Марина спотыкалась, спотыкались грезы.
Марина плакала, вставала вновь.

А под ногой земля пылилась,
Сухая терпкая земля пылилась.
Марина по пути молилась
С ухмылкой, но всерьез.

Марина улыбалась, злилась,
Погода улыбалась, злилась.
А в животе тоска топилась
И в полдень выкипала в кровь.

Стеклом блестела роговица,
Взгляд разжигала роговица.
Марина знала, что случится.
И криво умирала вновь.

Марина пробовала сниться,
Марина верила, что снится.
А сон был только небылицей,
Марина грызла кость.

Мурашки покрывали кожу,
Марина чувствовала кожу.
Дни были пыль, дни были кожей
И прорастали внутрь.

Марина пробовала длиться,
Но застревала в слове «длиться».
Она пыталась измениться,
Но спотыкалась вновь.

Марина знала, что случится,
Марина знала, что случится,
Марина знала, что СЛУЧИТСЯ.
Но улыбалась вновь.

Широкий вечер

Человек - это ветер. Об оседлости не может быть речи. Я пишу о том, как изобретаю велосипед. И не могу скрыть трепета. Остро, почти до боли я чувствую ценность свободы. И даже понимая, что альтернатива ей - практически все остальное, я все же думаю, что тут нет подвоха. Достаточно ограничить свое Я до границ своего тела и становится легко дышать.

Шуба-дуба блюз или Не ходите, дети, в Африку гулять.

Один из постулатов технического анализа на валютном рынке гласит: "История повторяется". Да, именно так. Почему? Отчего? Человечекий фактор, что тут скажешь. И если уж эти графики - заложники повторений, то графики наших судеб! (пардоньте за енто. Пусть будет "графики активностей") обречены рисовать одни и те же вершины, прыгать туда-сюда и чувствовать границы.

Нет, конечно же, все не совсем так. Вращаемся мы, возможно вокруг одних и тех же точек, но как ни крути, радиус всегда можно изменить.

Мой предыдущий год, если отмотать от сегодня, начался, несмотря на активное пыхтение, играючи, говоря откровенно. Я бы назвала ту осенне-зимнюю сессию своей жизни безрассудством. Верю ли я в карму? Эм, скажем, я чувствую, как маятники разгоняют воздух вокруг. Противодействие меня накрыло уже весной. Пожалуй, тогда я начала расплачиваться за все. Но это тоже интересно. Любой опыт - это опыт, это багаж в копилку "Познание мира". Такой уж у меня подход.

Но вот на днях я разрыдалась.

[Слезы крокодильи. Происшествие]

В ночь с субботы на воскресенье дежурила в хостеле. Сидела до 4-х утра в инете. И легла спать. Ночью меня будили пару раз, конечно, но по мелочи. Да и не помню я этого толком. В последнее время я просто падаю в сон, словно от барбитуратов. Так и тогда.

Я совершила грубую ошибку, это даже грубее, чем потерять внезапно минус в решении задачи (привет учителю алгебры). Я оставила на стуле перед компом свой рюкзак. И спокойно легла спать.

Утром, часов в 9 меня разбудил телефонный звонок. Дзин! (Чуть не написала дзэн). Почти упав с дивана, я доковыляла до стола и плюхнулась на стул, сняла трубку. Говорила пару минут, механически. Потом положила трубку и почувствовала неладное. Что-то было не так. И тут инсайт: Мне ведь должен был помешать рюкзак! Ан нет, его не было на месте. Глаза разбежались по всем углам. Шок. В этот раз было не смешно. Я обыскала все, весь хостел. Тщетно. Украли. (В последствии выяснилось, что обокрали еще троих).

Не то чтобы я расстроилась, я ооочень расстроилась. Не потому что там были все мои деньги, или паспорт, или дисконтные и банковские карты, не из-за косметички, не из-за фотика. Да и рюкзак мне долго послужил. Даже блокнот... Можно смириться. Даже Parker можно купить новый. Но там был мой дневник. Вы представляете? Дневник. За 3 или 4 года.

Мне не жалко, если его кто-то прочтет. Но потерять его - это показалось катастрофой. От волнения я прямо задыхаться начала (как этакая барышня в корсете). Села себе у стены и заплакала...

Вызвали ментов. Пришел мсье "Имел я вас в виду". Я наорала на него в чувствах. Не сильно помогло мне, но он, кажется, стал шутить меньше. Составили протокол, все дела. Потом обыскали мусорки вокруг, пообсуждали. Прикинули, чего и как. К вечеру я почти смирилась. На следующий день уже была весела. Сейчас я думаю, это хорошее обнуление. Потерять дневник - это для меня серьезно. Это утраченная хронология. Но ведь такие потери всегда приносят чувство освобождения, правда? Вот и я вздохнула глубоко и сбросила с себя уныние нескольких предыдущих недель.

Второй раз сталкиваюсь с кражей. Однажды у меня уже украли кошелек со всеми деньгами. Я подумала тогда, что меня круто провели и улыбнулась. Решила не нарушать традицию и улыбаюсь теперь. (Я, конечно, посмотрела бы на то, как эти люди горят в аду. Эээ, не, 7-ой круг мой. Значит, пусть скучают в раю на скамейке).

Вообще, теперь пора шевелиться и выбираться из этой дыры. Надеюсь, в ближайшее время все наладится наконец. Как сказал один мой знакомый: "Будем радеяться". Так что будем, дамы и господа!